Поделиться  Фэйсбук Твиттер В контакте
Учёные и изобретатели России

Лысенко
Трофим Денисович

Номинирован пользователем Юрий Кузнецов

2 сентября 1898 — 20 ноября 1976
Биология
всего голосов
117

Одиозный символ советской науки

Юрий Кузнецов, 27 октября 2010

Если говорить о том, кто из ученых символизирует российскую науку, то весьма полезно вспомнить похожий телеконкурс на личность-символ нации «Имя России», в котором победил князь Александр Невский. Победа совершенно справедливая, поскольку А.Невский действительно отражает противоречивую суть российской системы: с одной стороны, мифологический персонаж, носитель судьбоносных побед, а с другой стороны, уже в реальности — коллаборационист, который ради ярлыка великого князя предал и свой народ, и даже брата.

Невский, став приемным сыном Батыя, большую часть своего княжения (7 из 11 лет) провел в Сарае, совершая оттуда карательные набеги на русских крестьян, восстававших против монгольских переписчиков — перепись тогда означала запись в рабство. Подавлял восстания злобно и жестоко — «овому носа урезаша, а иному очи выимаша», т. е. Александр Невский — действительный символ России, заложивший ее традиции, неизменные и культивируемые по сию пору…
Если мы будем подходить к выбору личности-символа российской науки так же реально, отбросив всякий пафос, то этим символом несомненно будет Трофим Денисович Лысенко. История российской науки — это не светлая благостная дорога, она неотделима от всей российской истории, и большинство ее достижений были не благодаря, а вопреки российской системе, которую в науке, безусловно, олицетворяет академик Лысенко. Как и у другого символа — А.Невского, у Лысенко также присутствует предательство, например, в отношении Николая Вавилова, который так неосмотрительно поддержал Лысенко в своё время, чем вынес приговор и себе, и биологической науке. Вавилову, арестованному и снятому с поста директора института Генетики в пользу Лысенко, пришлось в перерывах между 400 допросами в тюрьме писать книгу «История развития земледелия». А в биологии произошел тотальный чудовищный разгром, отбросивший советскую науку далеко назад.
Фатальным фактором для советской биологии оказалось то, что она в 20-е и 30-е годы прошлого века занимала передовые позиции в мировой и отечественной науке. Советские ученые активно развивали хромосомную теорию наследственности. Особо значимые вехи: открытие Н.И. Вавиловым закона гомологических рядов в наследственной изменчивости; демонстрация в 1925 г. Г.А. Надсоном и Г.С. Филипповым возможности искусственного получения мутаций; исследование природы гена Н.В. Тимофеева-Ресовского; гипотеза, высказанная в 1928 г. Н.К. Кольцовым о матричном механизме репродуцирования генов и биосинтеза белков (что в 1953 г. подтвердилось в работах Д. Уотсона и Ф. Крика, создавших «двойную спираль» — модель молекулы ДНК), и еще многие-многие открытия, открывавшие огромные перспективы не только генетике, биохимии, гуманитарных и общественных науках, но и в практике сельского хозяйства, племенного и селекционного дела, лесного хозяйства, медицины.
Тем временем, параллельно с этим фонтаном идей и открытий, развивалась зловещая советская административно-командная система, иерархия чиновников-функционеров, пирамида Башмачкиных со Сталиным во главе и с идеологией-демагогией «единственно верного и потому правильного» учения Маркса-Ленина, по сути — магического, позволяющего, якобы, внешними, формальными манипуляциями изменять природу, сущность человека. Это не могло не войти в противоречие со свободным развитием генетики, говорившей о непреодолимой врожденной наследственности.

Системе требовалось организовать какую-то противоположную, идеологизированную марионеточную науку, которая по заказу государства позволила бы рвануть себя за волосы, преодолеть непреодолимое, превращать одни виды растений в другие «приучением» и различным внешним насилием (то же самое, что декларировало коммунистическое учение в отношении человека). Вот на этом фоне и появился в 1929 г. Трофим Лысенко с его опытами по «яровизации»: путем высевания озимых культур зимой или ранней весной, выдерживания их при низких температурах, он, якобы, добивался их выколашивания за один год, т. е. превращения озимых в яровые. И хотя дальнейшее внедрение яровизации на поля страны закончилось массовым провалом, но идею заранее протрубили «переворотом в зерновом хозяйстве страны», потому отступать было некуда. Все дальнейшие неудачи глупой теории Лысенко пришлось списывать на «врагов» (что практиковалось отнюдь не только в биологии, но и во всех сферах науки и народного хозяйства).
Лысенко своим холуйским чутьем нащупал тот нерв, ту парадигму, которая требовалась системе, а ей нужна была, прежде всего, декларация: главное прокукарекать, а там хоть и не рассветай. И Лысенко «кукарекал»: например, на запрос Наркомата Земледелия о возможности выведения засухоустойчивых сортов пшеницы, остро необходимых стране, в то время как генетики обещали это сделать не раньше, чем за 6-8 лет, Лысенко запросил всего 3 года — у него же растения, якобы, легко наследовали благоприобретенные признаки. Свою позицию Лысенко укреплял отнюдь не результатами и экспериментами, доступными проверке, а бомбардировкой все новых и новых практических рекомендаций и формированием собственного «учения», опирающегося на коммунистическую политдемагогию. Например, в феврале 1935 г. Лысенко, выступая на II Съезде колхозников-ударников, так горячо говорил о «вредителях и кулаках» в науке, о «классовой борьбе на фронте яровизации», что присутствовавший на заседании Сталин воскликнул: «Браво, товарищ Лысенко, браво!» После такой поддержки Трофиму Лысенко уже не было нужды заботиться о науке, он перешел полностью на интриги и борьбу с противниками, трубил о победах и давал всё новые и новые обещания. Далее уже никаких научных дискуссий в биологии не велось, система вступила в фазу победного беснования, оппонентам Лысенко сразу навешивались политические ярлыки, научным аргументам противопоставлялись идеологические лозунги, что дало возможность продвижению в научной среде посредственностей и неучей, а против действительных подвижников науки проводились масштабные репрессии «овому носа урезаша, а иному очи выимаша». Генетиков сначала изображали научными противниками «мичуринской биологии», позднее — как носителей буржуазной идеологии, и наконец — как «врагов народа», политических противников советского строя.
В отношении Вавилова началась настоящая травля, в 1935 г. Н. И. Вавилов был смещен с поста президента ВАСХНИЛ и выведен из числа членов ВЦИК, были арестованы и затем расстреляны его преемники на посту президента ВАСХНИЛ Г.К. Мейстер и А.И. Муралов. Сам Вавилов был арестован в 1940 г. и умер в заключении от истощения в 1943 году в возрасте 55 лет.
Репрессировались известные ученые и рядовые сотрудники ВАСХНИЛ, селекционных и агрономических станций. Был административно уничтожен институт экспериментальной биологии, после чего его директор Н.К. Кольцов скоропостижно скончался в 1940 г. В том же году был расстрелян директор Института микробиологии Г.А. Надсон, открывший когда-то радиационный мутагенез. Большой удар был нанесен прекращением работ по антропогенетике и медицинской генетике: еще в 1937 г. был закрыт Медико-генетический институт, а его директор С.Г. Левит расстрелян…
После Великой Отечественной войны над Лысенко и его деятельностью нависла серьезная опасность: в разрушенных войной районах требовалось возрождать сельское хозяйство, а его научная основа была подорвана лысенковщиной, и Запад ушел далеко вперед, демонстрируя успехи генетики. В итоге многие советские ученые объединились в своём стремлении опрокинуть лысенковский диктат в науке. Для Лысенко и его сторонниками возникла угроза полного краха, так как в условиях свободной критики «мичуринская агробиология» ничего не могла противопоставить генетике. Лысенко вынужден был напрямую обратиться к Сталину с письмом-жалобой на академиков и обещанием небывалых урожаев от ветвистой пшеницы. Это сработало, и Сталин отменил выборы академиков ВАСХНИЛ, назначив их по списку, представленному Лысенко.
Пошла новая волна победного шествия лысенковщины. Лысенко, чтобы объяснить «превращение» одного вида организма в другой, ввел в своё учение «открытие» О.Б. Лепешинской образования клеток из бесструктурного «живого вещества». В цитологии водрузились мракобесные антинаучные взгляды. Лысенко, например, объяснял, что, в соответствии с учением Лепешинской, превращение пшеницы в рожь, например, происходит в результате «появления в теле пшеничного растительного организма крупинок... ржаного тела». Лысенковщина приводила к отставанию и дикости не только в биологии, сельском хозяйстве, медицине, но она, как раковая опухоль, распространяла метастазы и на другие направления: кибернетика была признана «буржуазной лженаукой», что привело к такому отставанию в вычислительной технике, которое оказалось потом необратимым. Шли попытки навязать идеологические дискурсы в химии, физике, и в 1955 г. чаша терпения была переполнена: в ЦК партии было направлено «письмо трехсот» с призывом покончить с лысенковщиной. Это письмо подписали 297 ученых-биологов, сопроводительное письмо к нему подготовили член-корреспондент АН СССР П. А. Баранов и академик Н. П. Дубинин. Кроме того, в ЦК было передано письмо 24 крупнейших ученых страны, работавших в области физики, химии и экономики (среди подписавших это письмо были П.Л. Капица, А.Д. Сахаров, И.Е. Тамм, Ю.Б. Харитон, Я.Б. Зельдович, М.А. Лаврентьев, В.Л. Гинзбург, Л.Д. Ландау, Г.Н. Флеров, Е.С. Варга и другие). В результате произошла смена руководства Отделением биологических наук АН СССР. Новому секретарю отделения В.А. Энгельгардту было предложено ликвидировать отставание в важнейших областях экспериментальной науки.
Казалось бы — конец лысенковщине. Ан нет! Не следует забывать, что она — плоть от плоти административно-государственной системы. в 1958 г. Лысенко поддерживает такой же системный выдвиженец «от сохи», как и «народный академик» — генеральный секретарь партии Никита Хрущев, имевший, кстати, свои соображения в агробиологии насчет приучения к тяжелым российским климатическим условиям кукурузы. Непотопляемый Лысенко опять всплывает в 1961-62 гг. в роли президента ВАСХНИЛ, а с должности директора Института генетики АН СССР его удалось снять только после отставки Хрущева — в 1965 г. Биологическая наука была обескровлена, сельское хозяйство необратимо разорено — «мавр сделал своё дело, мавр может уходить».
Лысенко ушел, потом развалился и СССР, но разве ушла лысенковщина? Разве не является сегодняшнее поклонение золотому тельцу логичным продолжением вбиваемого десятилетиями исторического и диалектического материализма? Внушали-внушали, вот и внушили, теперь материя действительно впереди идеи: что может быть материалистичнее денег? Выходит, сработало-таки лысенковское научение-воспитание? Представители любой отрасли, будь то школа, медицина, армия, наука и пр. — как только слышат об отдаче, о реформе, так затягивают ритуальный плач о «недостаточном финансировании», мол, будь финансирование «достаточным», то посыпались бы как из рога изобилия и реформы, и открытия. Это неправда, вначале нужны идеи, а уж потом деньги на их воплощение, а идей-то и нет.
Лауреат Нобелевской премии 2010 года Андрей Гейм, ошарашенный предложением за мешок денег принять участие в одиозном проекте «Сколково» (этакого будущего российского научно-инновационного эльдорадо), попытался разъяснить, что науку купить невозможно, наука — часть культуры. Культура — это, прежде всего система отношений, опирающаяся на систему ценностей, и какого такого научного творчества мы ждем, если во главе всех ценностей у нас деньги? Нельзя служить двум богам — богу (символу творчества) и мамоне (денежному идолу). В сравнении со временами Лысенко мы поменяли идолов, риторику, а российская научная среда, система отношений как была непреодолимым бастионом на пути открытий, новых идей, да так и остается. И опять всплывает подозрительный проект подгосударственно-марионеточного научного анклава в виде проекта «Сколково», т. е. заказ на появления новых «Лысенко» есть.
Лысенковщина изменила свою форму, не изменив содержания, и даже где-то усилила свои позиции, оставаясь российской научной парадигмой, распугивающей молодежь, которая либо бежит на Запад, чтобы заниматься действительной наукой, как тот же А.Гейм, либо идет учиться на чиновника, Акакия Акакиевича. Госслужба сегодня стала самой престижной профессией в России, в вузы на чиновничьи специальности самый большой конкурс. Это ли не зримая победа Трофима Лысенко — Башмачкина от науки?
Конечно, хочется в ряд символов-ученых России поставить людей совсем других — Николая Вавилова, которому система всемилостивейше заменила смертную казнь на сгноение в лагере; Льва Ландау, которому ломали ребра на допросах в НКВД; Сергея Королева, потерявшего от цинги половину зубов, когда намывал золото на магаданских приисках; Андрея Туполева, которого пытали на Лубянке, заставляя, как грузного мужчину, часами стоять на стойке, пока не расскажет, «кому продал чертежи»; Дмитрия Лихачева, освоившего на Соловках и Беломорканале профессии вальщика леса, электромонтера, грузчика бревен, кирпичей, снега и свиного навоза; Андрея Сахарова, у которого в ссылке принудительным лечением были спровоцированы инсульт и болезнь Паркинсона, и многих-многих других со сломанной судьбой, репрессированных, замученных, обреченных на рабский труд в «шарашках». Но не совершаем ли мы при этом нравственное преступление перед ними? Разве заключенные могут быть символом тюрьмы? Разве палач имеет право гордиться казненными? Водружая на пьедестал этих ученых, не оскорбляем ли мы их память, ведь система, которая их сгубила, и сейчас никуда не делась, только мимикрировала, и еще неизвестно к чему она опять может привести?
Пока еще точка в вопросе лысенковщины не поставлена. Подвижка начнется только тогда, когда мы откажемся от деклараций и лозунгов, взглянем правде в глаза и признаем, что Трофим Денисович Лысенко — академик, Герой Социалистического Труда, кавалер восьми орденов Ленина, трижды лауреат Сталинской премии, и сегодня является реальным символом российской науки! Это, по крайней мере, честно.


Эксперты

Чечихин Юрий Валерьевич

генеральный директор ОАО «ИЗВЕСТИЯ».

Салтыков Борис Георгиевич

Директор Политехнического Музея г.Москвы

Хохлов Алексей Ремович

Проректор МГУ по направлению: инновации, информатизация и международные научные связи.

Суетин Николай Владиславович

Руководитель работ по развитию новых R&D проектов в России и СНГ