Поделиться  Фэйсбук Твиттер В контакте
Учёные и изобретатели России

Сербский
Владимир Петрович

Номинирован пользователем dashuk

14 февраля 1858 — 4 апреля 1917
Медицина
всего голосов
8

Владимир Сербский: «…пройдут все эти «глупые случаи», а истина будет гореть лишь ярче»

dashuk, 25 октября 2010
Август 1906 года. В России неспокойно. Революционные настроения витают в воздухе, грозя разразиться бунтами и антиправительственными выступлениями. В один из таких дней в психиатрической клинике, директором которой был профессор Владимир Петрович Сербский, появился наряд полиции. Пристав первого участка Хамовнической части заявил, что они разыскивают политического преступника и должны осмотреть больных. Предъявил предписание, заверенное самим Рейнботом — всесильным градоначальником, чьи распоряжения в те времена принято было исполнять, не обсуждая.
Повертев в руках документ, директор клиники вернул её приставу со словами: «Многие из моих больных страдают манией преследования. Вторжение полицейских может крайне отрицательно сказаться на их состоянии, поэтому вынужден вам отказать».
Такого поворота никто не ожидал. Представитель власти потребовал телефон. Переговорив с начальством, заявил, что Рейнбот вне себя от ярости и требует немедленно произвести досмотр. В противном случае, полчаса спустя проверка будет осуществлена без согласия профессора. Ответ Сербского был однозначным: «Мои научные убеждения не могут измениться ни через полчаса, ни через более продолжительное время; возложенная на меня по закону как на директора клиники забота о здоровье душевнобольных не позволяет мне ни при каких условиях дать согласие на меры, от которых может пострадать здоровье пациентов». Обескураженные таким отпором полицейские отступили.
Но тем дело не закончилось. Доктор подал жалобу — он был возмущён действиями властей в отношении больных людей. К ответу он требовал призвать не только пристава, но и грозного градоначальника. Надо ли говорить, что ощутимого наказания никто не понёс, зато Сербский обзавёлся весьма могущественными недоброжелателями.
Одержал отчаянный доктор победу в этом небольшом эпизоде своей жизни или проиграл? С одной стороны, своих пациентов он защитил, с другой…
Вопрос — победа или поражение — часто всплывает по мере ознакомления с биографией основоположника отечественной судебной психиатрии Владимира Петровича Сербского — человека, наделённого обострённым чувством справедливости, гуманиста некого высшего порядка.
«За почти тридцать лет моего служения психиатрии я всегда считал своим нравственным долгом отстаивать всеми доступными мне средствами права и интересы душевнобольных. Все равно, нарушались ли они невежеством служителей, считающих необходимым наказать больного, или недостатком образования тех, кто устраивает охоту на уже и без того наказанных самой болезнью людей» — говорил Сербский в пылу полемики, развернувшейся в 1907 году вокруг судебного разбирательства по делу бывшего члена I Государственной Думы Недоноскова. Чиновник совершил убийство, но был признан психически нездоровым и, по логике вещей, нести ответственности за свои действия не мог. Несмотря на это суд приговорил его к четырём годам заключения. В экспертную комиссию, определившую психическую несостоятельность подсудимого, входил и доктор Сербский. Узнав о решении суда, он в числе первых выступил в защиту больного, обвинив власти в предвзятости (Недоносков придерживался оппозиционных с правящей верхушкой взглядов).
Вынесенный подсудимому приговор Сербский считал не только чудовищным свидетельством несовершенства судебной машины, но и своим личным провалом. Так ли это, если учесть, что поднятая профессором тема привлекла к проблеме самое пристальное внимание общества?

За год до того Сербский испытал подлинное потрясение после расстрела лейтенанта Черноморского флота П. П. Шмидта. Спустя шесть лет Владимир Сербский публично заявил: «Мы должны сказать громко и открыто, что нельзя вести людей к одичанию, толкать их на самоубийства и психические заболевания; должны сказать, как сказали на втором киевском съезде, что позорно убивать других людей, что преступно казнить психически больных...». Вызванный по поводу этого выступления к судебному следователю, Сербский кратко изложил свою точку зрения: поведение лейтенанта Шмидта до и во время восстания создавало впечатление, «что преступление было совершено им под влиянием маниакальной экзальтации». Между тем судебно-психиатрическая экспертиза в этом случае даже не проводилась.
А ведь ещё до расстрела П. П. Шмидта, в сентябре 1905 года на 2-м съезде психиатров в Киеве Сербский настаивал на отмене смертной казни и внесении изменений в существующее законодательство с тем, чтобы охрана личности и правовых интересов простиралась на всех душевнобольных.
Выходит, всё впустую?..
Вопиющий случай гибели лейтенанта Шмидта стал причиной острой дискуссии Сербского с юристами, развернутой в 1907 году на страницах «Русских ведомостей».
Сербский понимал — необходимо что-то менять в самой системе российского судопроизводства, рассматривающего порой искалеченного болезнью человека наряду со злостными преступниками. И менять кардинально!
Работа пошла с утроенной силой.

Бороться с бесчеловечным отношением к душевнобольным Владимир Сербский начал ещё на заре своей врачебной деятельности. В те годы содержание пациентов с психическими заболеваниями мало чем отличалось от содержания заключённых. Смирительные рубашки, решётки, кандалы и тумаки дюжих санитаров — таков был незамысловатый набор «лекарств», которыми общество пыталось обезопасить себя от «неблагонадёжных» собратьев. По сути, за свой недуг несчастные несли жестокое наказание. Более ста лет прошло с тех пор, как французский психиатр Филипп Пинель выхлопотал у революционного конвента разрешение снять цепи со своих пациентов, однако нововведения вековой давности в России никак не приживались. Сторонники московской (корсаковской) психиатрической школы, к которой принадлежал и начинающий доктор Сербский, всеми силами продвигали в лечебной практике принцип нестеснения больного.
В 1885 году по приглашению губернского земства Владимир Сербский едет в Тамбов, чтобы стать заведующим земской психиатрической лечебницы. Он полон надежд — изменить отношение общества к психически нездоровым пациентам, научить видеть в них страдающих людей, а не преступников. Он верит, что коллеги скоро оценят преимущества корсаковских методов — помощь больному, а не наказание; взаимодействие, а не изоляция. Скоро идеалист Сербский убеждается, что сдвинуть закостенелое сознание русской провинции непросто. Перемены идут трудно. И всё же за два года работы в земской лечебнице молодому доктору удалось сдвинуть дело с мёртвой точки. То была его первая большая победа во славу гуманизма и справедливости — так расценил наметившиеся в тамбовской лечебнице перемены сам доктор. Организованную тамбовским чиновничеством командировку в Вену Сербский счёл признанием своих заслуг.
Вот только после отъезда беспокойного доктора, говорят, всё в провинциальной лечебнице быстро вернулось на круги своя…
Победа или поражение?

В Вене, Сербский работает с ведущими специалистами в области нервных и психических заболеваний Оберштейнером и Мейнертом. Проникается новыми веяниями, совершенствуется. Затем возвращается в Москву.
В 1903 году умирает друг и бессменный наставник Сербского С. С. Корсаков. К тому времени Сербский уже многого достиг: он профессор; преподаёт в Московском университете курс судебной психиатрии студентам юридического и медицинского факультетов; внедряет в клиническую практику идеи своего учителя. Со смертью Корсакова жизнь Сербского резко меняется. Сначала медицинский факультет поручает ему исполнять обязанности умершего. Затем попечитель Московского учебного округа утверждает Сербского в должности экстраординарного профессора и директора психиатрической клиники. Общество невропатологов и психиатров при Московском университете и Московское психологическое общество избирает его на должность товарища (заместителя) председателя этих обществ.
Конечно, нельзя назвать поражением столь головокружительный карьерный взлёт, просто никогда не жаждавший публичности Сербский недолюбливает быть в центре внимания. Зато теперь он становится заметной фигурой, следовательно, имеет гораздо больше возможностей повлиять на положение дел в отечественной психиатрии.
А изменить он хочет многое.

Работой своей Сербский буквально одержим. Не признаёт воскресенья и празднества, объясняя это тем, что болезни не знают выходных. Регулярно (за исключением дней обязательного присутствия в суде) совершает клинические обходы: в будни — с ординаторами, в лекционные дни — со студентами, в праздники — без всякого сопровождения. Ученикам и коллегам Сербский неустанно повторяет, что имеющий психические отклонения человек нуждается, прежде всего, в понимании и заботе; что болезнь — не вина его, а беда, потому больной заслуживает чуткого к себе отношения. Наделенный железной волей генерал от медицины оборачивался в такие минуты романтиком науки и просто одаренным доктором, сострадающим каждому пациенту.
На Пасху и Новый год, впрочем, Сербский педантично обходит с поздравлениями весь персонал, настоятельно прося, однако, не делать ответных визитов.

Благодаря работе корсаковцев, в том числе и Владимира Петровича Сербского, общество медленно, но всё же начинает поворачиваться лицом к проблеме негуманного отношения к душевнобольным. Условия содержания пациентов в психиатрических лечебницах меняются к лучшему, принцип нестеснения становится нормой. Сербский разрабатывает основные теоретические положения и организационные принципы отечественной судебной психиатрии. Отстаивает необходимость клинического ведения судебно-психиатрической экспертизы. Он принципиально отрицает возможность так называемой «уменьшенной вменяемости», допускать которую были склонны многие врачи и юристы, как отечественные, так и иностранные.

Но профессора занимают не только профессиональные вопросы. Так уж он устроен — любая несправедливость вызывает у него отторжение. На знаменитом II съезде психиатров, проходившем в августе 1905 года в Киеве, где Сербский был избран председателем, профессор выступил как сторонник революционного протеста против самодержавия. В 1906 году, вскоре после Декабрьского вооруженного восстания в Москве, на дверях его квартиры появляется надпись: «Жандармы и полицейские в качестве пациентов не принимаются».
Неудивительно, что пользующийся уважением в самых высоких кругах профессор стал неудобен. Неудобен и как реформатор судебно-психиатрической системы, и как общественный деятель. Вокруг имени Сербского всё чаще разгораются скандалы.
Директор клиники полагал, что вошедший тогда в моду коллегиальный метод управления может повредить пациентам — как известно, у семи нянек дитя без глаза. Сербский запрещает ассистентам и ординаторам распределять больных в его отсутствие. Ему вменяют в вину авторитарный стиль руководства. В декабре 1906 года суд выносит решение: «Устав клиники, как живого дела, требует обновления, и такой коррекцией должно служить коллективное ведение управления». В сердцах Сербский увольняет отстаивающих коллегиальный метод управления врачей. Конфликт получает широкую огласку в печати. Директора клиники представляют публике едва ли не деспотом. Ловко организованная кампания отражается на авторитете Сербского не только как организатора, но и как специалиста. Всегда придерживавшегося прогрессивных взглядов врача, новатора в своей области вдруг начинают рассматривать как закоренелого консерватора.
Для Сербского это безусловное поражение. Он тяжело переживает травлю, однако не смиряется и продолжает работу.

Другой скандал связанный с именем знаменитого доктора разразился в 1911 году. И вновь причиной послужили далеко не медицинские вопросы. В те дни резко усилилась борьба за университетскую автономию, приверженцем которой был и открыто высказывающий свою позицию Сербский. Когда же по автономии был нанесен удар рукой министра просвещения Л.А. Кассо, Сербский с группой единомышленников в знак протеста покинул стены давно ставшего родным университета. Прямой и неподкупный, в таком отчаянном шаге он видел единственную возможность сохранить чувство собственного достоинства и коллегиальную честь.
С того дня он упорно именовал себя бывшим профессором и свою клинику больше не посещал. Передавая клинику, которой отдал без малого четверть века, своему штатному ассистенту Н.Е.Осипову, Сербский сказал: «Бывают моменты, когда интересы общественного блага стоят выше интересов науки».
Именно в те роковые для Сербского дни в Политехническом музее открылся I съезд русского союза психиатров и невропатологов. После вступительного слова председателя съезда, бывшего заведующего кафедрой нервных и душевных болезней В.К.Рота, бывший уже профессор Сербский произнес неблагонамеренную речь. Начал он с риторического вопроса — своевременно ли собрался съезд, когда принцип нестеснения царит только в психиатрических больницах, тогда как в обыденной жизни «над вольной мыслью всецело властвуют неугодные Богу насилие и гнет». Закончил каламбуром: «Минуют невзгоды, пройдут все эти, как их называют французы «глупые случаи» (des cas sots), а истина будет гореть лишь ярче». Собравшиеся устроили ему овацию. Как только обязанный следить за благонадежностью докладов пристав осознал игру слов (Кассо — des cas sots), он тут же запретил дальнейшие выступления и закрыл съезд.
На следующий день Сербскому пришлось давать объяснения судебному следователю. Досталось и бывшему ординарному профессору Роту — ответ он держал перед самим градоначальником. Потом заседания съезда возобновились, но Сербский своим вызвавшим фурор среди коллег выступлением подписал себе приговор.
Уход «неудобного» профессора обеспокоенным его общественной активностью властям оказался только на руку. Ни многолетний опыт, ни глубочайшие знания не убедили власти вернуть его к работе. Вступаться за незаслуженно вычеркнутого из научной жизни страны профессора никто не спешил — слишком опасно было радеть за опального Сербского.
После той памятной речи Сербский смог выпустить в свет лишь два своих труда: «Краткую терапию душевных болезней» (1911) и значительно дополненное в сравнении с первым изданием (1907) руководство к изучению душевных болезней «Психиатрия» (1912). В либеральной прессе выступил всего раз — с разоблачением психиатрической экспертизы, проведенной профессором И.А.Сикорским по фальсифицированному делу М.Бейлиса. Это было в начале октября 1913 года. Больше он ничего не публиковал. Трудная и, порой, бессмысленная борьба отняла слишком много сил. Стоила ли она того?

Доживал свой век бывший директор клиники в бедности и забвении. Как истинный бессребреник, он вышел в отставку, не выслужив пенсии. Несправедливость, против которой столько лет сражался этот неистовый нелюдим, настигла его. Никто к нему не обращался, хотя целый ряд учеников успешно применял на практике переданные им поистине уникальные знания. Жена и дочь давным-давно отдалились от всегда поглощённого работой Сербского. Всю жизнь несший знамя гуманизма доктор остался в одиночестве.
Казалось бы, безоговорочное поражение. Но судьба Сербского верна себе — на каждое поражение у неё находилась своя победа. В марте 1917 года Сербский получает письмо, в котором его просят вернуться и вновь возглавить покинутую им клинику.
Победа?
Ответ профессор дать не успел. На другой день после получения письма Владимир Петрович Сербский умер в своей квартире по Большому Афанасьевскому переулку в доме №3. Ему было 59 лет.

Нам трудно судить, обрадовало профессора Сербского то письмо — вспомнили, оценили — или, напротив, вызвало горечь — слишком поздно. Победой оно стало для него или поражением? Не знаем, и что бы сказал непримиримый борец за справедливость Владимир Сербский, узнав, что названный его именем институт судебной психиатрии долгие годы служил не только благому делу, но и был карательным инструментом в руках пришедших к власти большевиков.
Неоспоримо одно — мы не смотрим больше на больных людей, как на злодеев, не наказываем за то, в чём нет их вины. Изменённый одним из величайших гуманистов России Владимиром Петровичем Сербским мир стал чуточку лучше, чуточку добрее. А несправедливость… что ж, благодаря самоотверженности профессора её в нашей жизни стало меньше. Не за это ли он боролся?

Эксперты

Чечихин Юрий Валерьевич

генеральный директор ОАО «ИЗВЕСТИЯ».

Салтыков Борис Георгиевич

Директор Политехнического Музея г.Москвы

Хохлов Алексей Ремович

Проректор МГУ по направлению: инновации, информатизация и международные научные связи.

Суетин Николай Владиславович

Руководитель работ по развитию новых R&D проектов в России и СНГ