Поделиться  Фэйсбук Твиттер В контакте
Учёные и изобретатели России

Крылов
Алексей Николаевич

3 августа 1863 — 26 октября 1945
Математика
всего голосов
53

Корабельный человек

Владимир Березин, 23 октября 2010
Крылов был гений.
Крылов был настоящий гений, но фамилия его была такова, что в общественном сознании нашего Отечества он заслонён баснописцем - тоже, кстати, академиком, но несколько иного рода.
Академик Крылов был человеком флота и акушером кораблей.
Досужему потомку Крылов кажется чем-то вроде литературного профессора Преображенского: оба были нужны при всякой власти, и эту нужность, а вернее - незаменимость, давала им свободу.
Но Алексей Николаевич Крылов, в отличие от булгаковского персонажа, был вовсе не придуман. Внук бившегося при Бородино офицера, и сын офицера, который в своё время был назначен на место Льва Толстого во вторую легкую батареи 13 артиллерийской бригады.
Рассказывали, между прочим, что Толстой хотел уже тогда извести в батареи матерную ругань и увещевал солдат: «Ну к чему такие слова говорить, ведь этого ты не делал, что говоришь, просто, значит, говоришь бессмыслицу, ну и скажи, например, «елки тебе палки», «эх, ты, едондер, пуп», «эх, ты, ериндер» и тому подобное.
Солдаты понимали это всё по-своему:
- Вот был у нас офицер, его сиятельство граф Толстой, вот уже матерщинник был, слова простого не скажет, так загибает, что и не выговоришь...» - так судостроитель Крылов писал в своих «Воспоминаниях».
Алексей Николаевич в 1884 году окончил Морской корпус, а в 1890 году - Николаевскую морскую академию (где потом преподавал много лет). Он строил первые русские линкоры и работал начальником метеорологического управления. Он руководил физической обсерваторией. Кстати, в 1915 году Крылов перевёл на русский язык "Математические начала натуральной философии" Ньютона. В двадцатые годы жил в Лондоне с советским паспортом, а в 1927 году принял в Париже Пушкинский архив (и отправил его в СССР). С 1928 по - 1931 год был директором Физико-математического института АН СССР. Да что там – среди его дел было участие в Комиссии по вопросу о транскрипции русских имён!
Между прочим, он был тестем Петра Капицы, будущего Нобелевского лауреата. Рядом в его жизни было семейство Ляпуновых и семья физиолога Сеченова – научные элиты шли по жизни кучно.
Но Крылов, как настоящий гений, разнообразен. Есть известная трансформация учёного: состоявшись в главном деле своей жизни, он пробует на зуб остальной мир. Иногда эти опыты заслуживают признание профессионалов – как статьи Раушенбаха об иконописи, а иногда успехи бывают сомнительны – как попытки другого академика пересмотреть историю. Часто это становится домашним увлечением – вроде музицирования или чемоданного дела.
У чудака-учёного всегда ожидается какое-то милое побочное занятие – вроде игры на скрипке. Да вот только корабельный человек Крылов был не таков – это человек разносторонний, но вовсе не чудак. И когда он работал в Комиссии по изучению производительных сил России, это было вовсе не хобби, а дело, выполнявшееся не менее тщательно. Просто это был разносторонний учёный, а не учёный с хобби. Хотелось бы найти человека, который сейчас мог бы сказать с некоторым спокойствием: «Конечно, я не мог читать ни Цицерона, ни Ювенала, но все они отлично переведены на французский язык: зато я свободно разбирался в элементарно простой латыни Эйлера, несколько труднее в превосходной латыни Ньютона и еще труднее в чисто классической латыни Гаусса и Якоби». Нет, некоторое количество профессиональных латинистов у нас есть, но математиков-кораблестроителей меж ними не наблюдается.
Есть как бы три Крылова: один – инженер и математик, что занимался компасным делом и теорией устойчивости корабля. При этом Крылов был настоящий мундирный учёный - не чиновник в мундире, а учёный, с особым понятием чести и уважения к тому нештатскому платью, которое носит.
Второй Крылов - удивительно одарённый преподаватель, о лекциях которого рассказывали легенды.
И, наконец, для обывателя, которому не интересна математика или история флота, Крылов был генератором афоризмов. В своё время он, присутствуя в качестве оппонента на защите диссертации, сказал: «Если обратиться к термину "оппонент", то нужно сказать, что в Древнем Риме это был человек, который бежал за колесницей триумфатора, всячески ругая его, чтобы триумфатор не слишком зазнавался. Так вот, приступим к некоторым замечаниям»... Однако ж, есть дело Крылова, которая оказалось не менее важно.
Он написал свои воспоминания. Это великая книга – и не только потому, что она о российских элитах – военной, научной и чиновничьей, не только потому, что она полна мелких деталей тогдашнего уклада жизни. А потому, что это книга о здравом смысле – и в науке и в жизни.
При этом воспоминания его совершенно литературны и назидательны даже в деталях: «Сто лет назад мой отец учился в 1-м кадетском корпусе. В каждом корпусе было по нескольку лентяев или неспособных к учению кадетов, которые с самого начала решали, что их выпустят подпрапорщиками в гарнизон в какую-нибудь Тмутаракань. У них было два способа подготовки к экзаменам.
Тогда писали гусиными перьями, и у каждого был "перочинный ножик". Так вот, одни начинали подготовку к экзаменам с того, что точили преостро ножик, затем шли в цейхгауз, где в чанах размачивались розги, и начисто подрезали все торчащие сучочки, чтобы сделать розги "бархатными", и на этом подготовку к экзаменам заканчивали.
Другие, или более прилежные, или боявшиеся "бархатных" розог, готовились по сокращенным учебникам. Это делалось так: отрезалась треть книги сверху и треть снизу и вызубривалась оставшаяся середина. На экзамене хоть что-нибудь да ответишь, и, значит, нуля не поставят, и от розог избавишься».
Иногда текст Крылова напоминает законы Паркинсона, только сформулированные для России. Чего стоит история военного корабля Аральской флотилии, который не успел сняться с мели на Аму-Дарье и два года простоял на берегу. На корабле каждое утро флаг и гюйс, вёлся вахтенный журнал, и производились все полагавшиеся по якорному расписанию учения, например, пожарные и боевые тревоги, артиллерийские учения с пальбой в цель из орудий, салюты и расцвечивание флагами по царским дням.
Когда через два года против офицеров возбудили дело, командир отговаривался тем, что «служба на пароходе протекала во всем согласно "Морскому уставу" и довольствие производилось во всем согласно "Уставу счётному"» и тем утёр нос судейским.
Умер корабельный человек Крылов в октябре 1945, дожив до Победы в войне, дожив даже до того момента, когда эта победа свершилось не только в Берлине, но и в местах национального унижения полувековой давности - между Порт-Артуром и Сахалином. И остался не только мысом на морской карте, кратером на Луне и прочими знаками признания учёного. Вся штука в том, что Крылов – образец классической науки прошлого, родом откуда-то из Возрождения.
Наука сейчас устроена по-другому, и Крылов невозможен.

Эксперты

Чечихин Юрий Валерьевич

генеральный директор ОАО «ИЗВЕСТИЯ».

Салтыков Борис Георгиевич

Директор Политехнического Музея г.Москвы

Хохлов Алексей Ремович

Проректор МГУ по направлению: инновации, информатизация и международные научные связи.

Суетин Николай Владиславович

Руководитель работ по развитию новых R&D проектов в России и СНГ